— С такими аппетитами скоро и у нас ее не увидишь.

Федор с недоумением осмотрел Валерию Александровну от кончиков домашних туфель до тощего узелка волос на затылке, усмехнулся понимающе.

— Не в обиду будь сказано, вы сколько весите? — спросил он. — Центнера полтора? Ну, три пуда туда, три пуда сюда... Угадал?

— А к чему вы это спрашиваете? — Валерия Александровна так налилась краской, как не бывало с ней, наверное, со времени брачной ночи.

— К тому, что колбаса, которую вы так неохотно отпускаете из вашего города, сработана из скотины, выращенной на наших полях. Но когда эту скотину гонят сюда, вы не возражаете, полагая, что так и должно быть. А когда я везу домой это сырое месиво в целлофановых трубках, вы сразу про аппетит... — Федор пересел поближе к окну, давая понять, что разговор о колбасе закончен. Теперь он оказался напротив Олега Алексеевича. — Как вам это нравится? — Он кивнул, показывая что-то за окном.

— Вы о чем? — Олег Алексеевич приподнялся.

— Не видите?

— Видеть вижу, но... Необычного...

— У самых путей! Видите?!

— А что там? — Костя оторвался от детектива и тоже уставился в окно. Преодолев обиду, искоса посмотрела в окно Валерия Александровна. И не увидела ничего, кроме пустых полей, серых заборов, низкого неба. Согнувшись под мелким дождем, брели через лужи прохожие, разбрызгивая жидкую грязь, несся куда-то разболтанный грузовик.

— Ну? — Федор требовал ответа. — Что там?

— Родина! — хохотнул Костя.

— Нет, я не о том, — грустно проговорил Федор. — Там преступление.

— Где?! — Валерия Александровна, всколыхнувшись всем телом, приникла к окну.

— Смотрите, сколько рельсов, балок, щебня, бетона... Это же миллиарды рублей! Годы работы! Опять придется нагонять, наверстывать, перебиваться... Вот из-за того я и приезжал сюда, надеялся привлечь внимание. Не удалось.